Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

не волновало. Цель у стрелков и так была – им прошлось только чуть развернуться – буквально на треть оборота на собственном носке каждому. Вот пехотинцы Империи, ускорившись, становились все ближе. Вот уже командирские сапоги растоптали тонкое красное древко, трепещущее среди бесцветного песка – ох не зря Кайлеви дал им эту стрелу, пущенную первой до начала боя, одинокую в песке, не замеченную противником – или не принятую в расчет, ай, не зря!

Враг упрямо наступал.

– Ампья!!

Новый залп – новые белоперые птицы. Стрелы, которым назначалось пить человеческую кровь, всегда у тайале были только с белым оперением, белый – цвет тумана, в который уходят мертвые.

Несколько залпов – и тайале, подчиняясь команде, живо поднялись и рысью припустили в тыл – сейчас сойдутся в первых рядах мечники, и стрелкам лучше быть за спинами пехоты, стрелять по готовности, и не по первым рядам, а чуть дальше, своих чтобы не цеплять. В ближнем бою от маленьких северных воинов большого толку не было, и они это знали.

Конница неслась во весь опор – несокрушимая и уверенная в свое мощи. Правда, горскунцев едва ли можно было удивить чем-то подобным.

– Skjermenborg! – эту команду северяне-Горскун знали преотлично. «Стена щитов», лучшая и многажды опробованная тактика против конных, их не подводила раньше. Они живо выстроились в боевой порядок – в два щита высотой, ощетинившись легкими короткими копьями. Позади них встали бойцы с длинными копьями, лучники, метатели сулиц и топоров.

Грамбольд, удовлетворенно кивнув, поглядывал на приближающихся всадников поверх щитовой кромки. Не прошло и минуты, как, огласив поле гулким сигналом рога, конница ускорилась и ударила в самый центр строя северян. Удар оказался куда мощнее, чем ожидал Грамбольд – заградительный огонь лучников-тайале не сильно потрепал конницу, а копья всадников были куда длиннее копий северян, поэтому последним пришлось брать противника хитростью: стаскивать всадников с седла «бородатыми» топорами, подрубать коням ноги, стрелять в упор.

Первый натиск был мощным, но и имперцев поджидал неприятный сюрприз – в следующий момент в бок напавшей коннице врезался шагающий лес пик – гаэльские копейщики.

– Skul-ronh! Skul-ronh! Skul-ronh30!! – громко скандировали они, тесня конных.

И этот строй имперцев смешался, теснимый с фланга и поддавливаемый многохитрыми северянами.

С неба продолжали изредка налетать Медные Птицы – но чаще они с режущим уши мерзким визгом рушились на сражающихся, прошитые стрелами. Это вносило больше сумятицы, чем реального урона – но, то и дело воинам обеих сторон приходилось взглядывать вверх – не летит ли на тебя медная туша?

Сошлись и пехотные строи – имперцы коварно растянули строй в ширь, как бы желая захватить восточногаэльских воинов в полукруг.

Копейщикам союзников и, в особенности, их прикрытию из числа брамстонских ополченцев это сильно подпортило положение – их буквально начали расклевывать закованные в броню имперцы.

– За свободу северных гор! За Ардэйх!! – с новым ожесточением выкрикнул Кинн – он яростно рубился в первом ряду, не давая ополченцам дрогнуть или испугаться.

Рядом с ним, с такой же злостью бился Оро – и горный лорд прямо-таки чувствовал, как от того пышет силой и яростью фэйра, и от этого у самого командира точно прибавлялось сил. В этом было нечто знакомое до боли и привычное – брат-фэйрэ по левую руку, как в юности, и сила его не дает дрогнуть или отступить, или даже помыслить о подобном, добавляет силы и злости в каждый удар… Но сейчас Кинн с каждым вздохом понимал – им не выстоять, и как же хорошо, что эта «белая ярость» – всего лишь отчаянный рывок деревенского парня по имени Оро сквозь непреодолимое, невозможное, а не расчетливая мощь его брата; лишь попытка сломать судьбу об колено, как ветку для костра – а не удар по нитям предопределенности отточенным мечом стальной воли.

«Нам не выстоять – но и им не уйти!» – Кинн нырнул в сторону, пропуская опускающееся лезвие силамарского клинка, поймал на щит дротик, атаковал сам. – «И судьбу об колено ломаем мы вместе с этим мальчишкой вдвоем. Ну же, давай!» Упрямая судьба гнулась, рвалась тонкими нитями, хрустела, точно вражьи ребра, когда врубается в грудину стальное лезвие – но не думала уступать. «Ну же!!»

С неба снова донесся отвратительный клекот.

«Некогда! Не смотри вверх! Как же не хочется умирать…! Но двум смертям все равно за мной не суждено прийти, и ни за кем вообще не прийти двум… Да-авай же!»

Остатки грифоньих рыцарей – кто-то смог заново подчинить себе удравших было летунов, что ли? – принялись кружить над брамстонцами. Грифон снизился. Кинн рубанул по когтистой лапе – зверь-птица отпрянула. Горный бешено расхохотался, добивая какого-то имперца, прянувшего от удара сбоку почти под ноги. Увлекшись, он не заметил, что его зажимают с двух сторон конные, точно судьба – та самая, которую он выкликал в своих мыслях – расслышала зов. И явилась пред горным лордом, ведущим брамстонское ополчение в бой.

– Кинн?! – потеряв командира из виду, Оро заозирался, вскинув чей-то – не свой – щит, подобранный на поле сражения только что. – Эй! Этому отряду все еще нужен командир!

Оро, отыскав Кинна в окружении вражьих всадников, тут же двинулся на выручку. Только вот и его принялись оттеснять от своих – тройка рыцарей. Кажется, силамарцы всерьез решили обезглавить маленький, но бешеный отряд.

Издав воинственный клич, Оро захохотал, как безумный, и набросился на силамарцев, ловко орудуя клинком. Одной рукой было тяжеловато удерживать длинный клеймор, но Оро рассудил, что щит ему еще пригодится. Первый удар он, как и думал, принял на щит – тот не выдержал и треснул. Отбросив его, Оро снова перехватил рукоять меча обеими руками.

– Эй, вы тоже смертны! Я теперь знаю – рыцари не богоравные, а такие же, как и мы! – выкрикивал Оро в лица врагов, пугая тех безумным хохотом и зверскими гримасами под покрывающей лицо раскраской.

Первого латника он достал сразу – только мерзкий скрежет разрубаемой стали и влажный хрип, даже не к чему оглядываться. Второй успел сблокировать один удар, пропустил вскользь следующий… третьим наверняка фэйрэ бы его достал, но тут удача от него отвернулась. В руках следующего силамарца было копье – не короткое, вроде северного, но длинное, «крылатое» имперское. Узкое длинное жало его вонзилось в опрометчиво оставшийся на краткий миг без защиты бок брамстонца, и тот стал заваливаться на бок. Глухо зарычав, Оро из последних сил рубанул по противнику – почти не глядя. Но попал – глубоко рассек врагу руку, перерубил древко, и, пошатнувшись, выровнялся на ногах, пусть и ненадолго. Запрокинул голову, взглянув в холодные глаза неба – и, зажимая страшную рану, мигом налившуюся багряной чернотой, Оро рухнул на колени. Стальное жало блеснуло со стороны поясницы самым кончиком, прошив бок Оро насквозь. Собрав остатки сил, тот выкрикнул в стылую серость над головой слова, что кипели на его губах весь бой:

– Вы тоже смертны, силамарцы!! Зор—Охотник и за вами придет! Смертны!

В глазах воина окончательно померкло, и он свалился на политую своей и чужой кровью землю.

Как буквально через секунду во вражеские ряды врезалась ярким солнечным всполохом Льюла, пронесясь над головами зажатых в тиски неприятельских сил брамстонцев, он уже не видел. Зато Кинн – увидел. Оро не успел ему толком помочь – меч выбили из рук, а самого Кинна опрокинули на землю подлой подсечкой копейного древка; он, на миг зажмурившись, подумал коротко и как-то отрешенно: «Я сделал все, что мог. Надеюсь, действительно все. Отомсти и за младшего, и за меня тоже, брат». Следом должен был быть удар копья, он не мог не последовать, вот уже сейчас – чудовищным усилием воли Кинн заставил себя распахнуть глаза навстречу смертоносной стали. «В блеске копья видим мы улыбку смерти».

Но занесенное оружие не успело упасть вниз, завершая намеченный удар – гибкая плеть драконьего хвоста переломила силамарца, сжимавшего это копье, точно хрупкое деревце.

На Кинна дохнуло сухим жаром – и мимо промелькнуло сияющее золото крыла.

Перейдя с рыка на вибрирующий высокий визг, Льюла взмыла вверх, рванула когтями и пастью последнего неудачливого грифона – и пошла на новый заход против пешей силы врага.

Кинн, ошалело покрутив головой, подобрал свой меч, лежащий в паре шагов – и рванул вперед.

Дракон и всадник после маневра над морем предоставили разделываться с остатками медноперого воинства лучникам, поднявшись выше. Быстрым взглядом пробежав по позициям союзников, Амир живо оценил ситуацию.

– Льюла! Туда! – аргшетрон взмахнул сулицей, указывая на теснивших северян к морю всадников и пеших рыцарей. Успешно теснивших – бой шел уже на кромке воды, а некоторые сражающиеся, отступая, оказались так и вовсе чуть ли не по колено в воде. Дракон и всадник пронеслись над строем врага так низко, как только было можно – разбрасывая противника, словно шахматные фигуры,